Издатели ретировались в полной уверенности, что мемуары вот-вот поступят к ним. Гораздо откровеннее и правдивее Аденауэр описал истинную ситуацию в письме к сыну Паулю: «Пока у меня все только в голове».

В ту дождливую и холодную весну главным занятием Аденауэра были игра в «бочча» и думы о том, как исправить пороки внешнеполитического курса Эрхарда — Шредера.

В период пребывания в промокшей от ливней Канденаббии Аденауэр узнал о том, что его собираются избрать членом французской Академии моральных и политических наук — немалая честь для иностранца, а тем более немца. Церемония должна была состояться в Париже в ноябре. Ясно было, что здесь не обошлось без личного вмешательства де Голля.

Долг платежом красен — и Аденауэр еще больше укрепился в намерении сделать все, чтобы ликвидировать наметившийся, по его мнению, в политике кабинета Эрхарда крен в сторону демонтажа франко-западногерманского договора, крен, который он теперь уже прямо связывал с фигурой министра иностранных дел Шредера.

Первым шагом в этой аденауэровской кампании стало его выступление в Промышленном клубе Дюссельдорфа, где он реанимировал второй «план Фуше» по созданию политического союза европейских стран, отметив, что его осуществление должно начаться «совместными консультациями между Германией и Францией». Те же идеи он повторил в интервью газетам «Рейни£ие меркур» и «Франс-суар».