Сразу же после визита Смирнова (он имел место, напомним, 20 ноября) Аденауэр отправляет британскому премьеру послание, выдержанное почти в паническом тоне. «Это письмо, — говорилось там, — продиктовано серьезной озабоченностью развитием ситуации, последствия которой мы не в состоянии предвидеть». Он умолял Макмиллана обратиться к Хрущеву с личным посланием, дабы образумить советского лидера. Макмиллан выполнил эту просьбу, но каких-либо существенных результатов это не дало.

Через день после окончания прочувствованного рандеву в Бад-Крейцнахе пришли очередные плохие новости: Хрущев послал длиннейшие ноты в Вашингтон, Лондон и Париж, в которых информировал руководителей западных держав о том, что считает четырехсторонний статус Берлина устаревшим и что в течение шести месяцев должен быть выработан новый. Если этого не произойдет, Советский Союз заключит сепаратный мирный договор с ГДР.

Эти ноты лишь усилили панические настроения у западногерманского канцлера. Он явно считал, что, какие бы красивые слова ни говорил де Голль, надеяться на него нельзя. Французы слишком глубоко увязли в Алжире, и у них нет ни склонности, ни возможностей идти на конфронтацию с Советами.

С другой стороны, он не хотел портить отношения с де Голлем и подвергать опасности новую франко-германскую Антанту.