Что касается американской делегации, то Эйзенхауэр, как представляется, не особенно вникал в детали происходившего, а Даллес запомнился тем, что, будучи в гостях на вилле у Идена, «поедал одно за другим вареные яйца ел и в промежутках выдавливал из себя одно-два слова, так что мы успевали забыть, с чего он начал» (это красочное описание тоже из дневника Макмиллана). У Фора было одно преимущество, которому завидовали другие, — он хорошо знал русский язык и мог объясняться с советскими представителями без переводчика. Но и он не многого добился. В конце концов, Булганин откровенно заявил, что ратификация Парижских соглашений сделала беспредметной дискуссию о воссоединении Германии, поскольку имеются два отдельных германских государства, каждое со своей собственной экономической и общественной системой. Был только один конкретный результат, заслуживающий упоминания: министрам иностранных дел было дано поручение, выработать самим для себя директивы для следующей конференции, где им предстояло вновь заняться германской проблемой.

Она должна была состояться осенью и пройти в той же Женеве.

Текст директивы, представленной руководителям делегаций и одобренной ими, был выдержан в обычном стиле дипломатических актов, где внешние многозначительность и помпезность скрывают убогость содержания.