Были и те, кто сомневался в мудрости этого шага: Герстенмайер, Бланкенхорн, Эккардт; но они не были членами кабинета и не могли повлиять на его решение. Последнее, по сути, просто стало конкретным воплощением того, о чем говорилось в правительственном заявлении от 22 сентября 1955 года. Тогда, после визита Аденауэра в Москву и установления дипломатических отношений с СССР, третьи страны получили суровое предупреждение: если они захотят установить дипломатические отношения с ГДР, то это будет рассматриваться как «враждебный акт» по отношению к ФРГ; правда, последствия такого акта не конкретизировались.

Это изложение принципиальной позиции правительства ФРГ получило название «доктрины Халыптейна», хотя он сам отказывался от ее авторства и считал, что привязка его имени к «так называемой» доктрине — это все козни его «личных врагов». Как бы то ни было, никто среди видных западногерманских политиков не возражал ни против принципиальной установки на непризнание и изоляцию ГДР, ни против конкретного применения этой установки в случае с Югославией. Непосредственным следствием такой позиции стал крах осторожных попыток западногерманского МИДа найти пути к примирению с Польшей.