7 декабря он отправляется в Лондон, чтобы укрепить Макмиллана в его твердой решимости не идти ни на какие уступки Советам и добиваться принятия совещанием министров иностранных дел трех держав (оно было намечено на 14 декабря и должно было проходить в Париже) документа, подтверждающего существующий статус Берлина. Все произошло так, как того хотел Аденауэр, который откликнулся прочувствованным личным посланием британскому премьеру.

Там говорилось, в частности, что «недвусмысленное британское «нет» в ответ на советские притязания наполнило сердца немецкого народа и мое собственное чувством глубокой благодарности».

Пока все шло неплохо. Непосредственная угроза со стороны СССР была нейтрализована решительной реакцией Запада. Однако обстановка оставалась напряженной.

Аденауэра особенно задевал тот факт, что он не имеет в своей стране тех рычагов власти, которые давали бы ему свободу действий, сравнимую с той, которой располагали лидеры Великобритании или Франции. Ему постоянно приходилось лавировать, искать союзников, уговаривать, а не приказывать.