Не стал он откровенничать и по поводу того, что никто среди его коллег по кабинету и других высокопоставленных лиц не разделяет его восторга по поводу голлистской модели европейского будущего — ни Кроне, ни Брентано, ни Штраус, ни Герстенмайер, ни, естественно, Эрхард со Шредером, не говоря уже о Бланкенхорне, — и что даже верный Глобке не совсем согласен с ним по этому вопросу.

Вскоре различия в подходах к делу европейского строительства вылились в трудную проблему выбора между различными внешнеполитическими опциями. Когда от Бланкенхорна поступила информация о планах французского правительства внести изменения в Римский договор и вывести свои вооруженные силы в мирное время из подчинения верховному командованию НАТО, это вызвало болезненную реакцию со стороны большей части министров боннского кабинета. Аденауэр счел за благо в этих условиях отойти от линии на безоговорочную поддержку голлистских инициатив.

Дилемма, перед которой он оказался, была действительно не из легких. Если бы он поставил свои отношения с де Голлем во главу своих внешнеполитических приоритетов, то ему следовало бы поддержать его планы в отношении ЕЭС и НАТО. Напротив, если главным для него стала бы ориентация на НАТО и американский «ядерный зонтик», то это потребовало бы отмежевания от идей де Голля и покорного следования за «англосаксами».