Конференция, считал он, никаких ощутимых результатов не даст — кроме тех, что уже достигнуты: признание ГДР де-факто плюс принципиальная готовность Запада вести переговоры с СССР о Берлине и будущем Германии. Теперь, по его мнению, пора подумать о «предохранительном клапане».

Срок хрущевского ультиматума истекал 27 мая, однако советская делегация в Женеве как будто забыла об этой дате. Более того, непонятным образом Советы отвергли компромиссное предложение западных держав о готовности иметь дело с восточными немцами, рассматривая их как «агентов», а вернее сказать, представителей, или «заместителей», советских властей в Берлине.

В качестве альтернативы советская сторона выдвинула идею создания общегерманского комитета, который должен был через год представить на рассмотрение четырех министров согласованную позицию по основным аспектам германской проблемы. Затем этот срок был увеличен до полутора лет. Однако в случае недостижения немцами такой согласованной единой точки зрения (что было, разумеется, самым вероятным вариантом) Хрущев оставлял за собой право заключить сепаратный мирный договор. Впрочем, насколько серьезно он сам рассматривал такую перспективу — это все еще вопрос спорный.

Недавно введенная в научный оборот запись другой беседы советского лидера с Ульбрихтом, от 19 июня 1959 года, позволяет в этом усомниться.