Окончательное выздоровление так и не приходило, а тут настало время отметить очередной, восемьдесят шестой день рождения. Он сумел мобилизоваться и встретил 5 января 1962 года в наилучшей форме, демонстрируя отличное расположение духа и блистая, как всегда, остроумными репликами на стандартные поздравления гостей. Одна из лучших досталась Эрхарду, который от имени кабинета преподнес виновнику торжества самый громоздкий из даров: покрытое изящным орнаментом каменное сиденье для его рендорфского сада. «Успех политика, — заявил он, — измеряется способностью подольше удержаться там, где сидишь».

Присутствующие по достоинству оценили содержащийся в этой фразе намек.

Хорошую форму надолго удержать не удалось. Прибывший с визитом в Бонн 9 января Макмиллан отметил для себя, что лицо Аденауэра утратило прежнее властное выражение. Морщины стали глубже, резче выступили «монголоидные» черты, глубокая общая усталость просто бросалась в глаза.

Глобке, сам страдавший от высокого давления и аритмии, доверительно сообщил Кроне, что «никогда не видел канцлера в таком подавленном состоянии, ему как будто все стало безразлично».

Эта запись в дневнике Кроне сделана 21 января. Как раз в этот день у Аденауэра случился сердечный приступ.

С медицинской точки зрения это был легкий приступ, ничего опасного, но все же. Купировав приступ, врачи предписали пациенту на период выздоровления полный покой.