Впрочем, по аденауэровским стандартам, тон его послания Эрхарду можно было бы считать даже сравнительно сдержанным. Выговор был облечен в форму мягких увещеваний. Аденауэр писал, в частности: «В случае если министр экономики сочтет себя обязанным высказаться по политическим вопросам, он должен согласовать свое выступление с министерством иностранных дел; в некоторых случаях следует обратиться и прямо ко мне, поскольку именно я определяю основной политический курс».

Характерен и ответ Эрхарда; на этот раз он выдержан в тоне, далеком от почтительной покорности по отношению к патрону.

«Я целиком и полностью отвергаю вашу критику в мой адрес, — пишет Эрхард. — Перед отпуском я имел беседу с министром иностранных дел Шредером, и мы полностью солидарны в оценке политики, касающейся европейского единения». И в заключение — прямой вызов: «Вы, надеюсь, правильно поймете мое решение в данных обстоятельствах не присутствовать на заседании правительства, намеченном на 28 февраля».

С этого дня между обоими политиками началась открытая война. Эрхард, поддержанный Шредером, новел борьбу за то, чтобы к франко-германскому договору была добавлена преамбула, в которой было бы выражено позитивное отношение к НАТО, партнерству с Соединенными Штатами, вступлению Великобритании в ЕЭС и либерализации международной торговли — всему тому, что договор по смыслу своему как раз отвергал.