Макмиллан пытался убедить Аденауэра, что Великобритания заботится исключительно о «восстановлении экономического единства (Западной) Европы». Он, однако, умолчал о своих впечатлениях после бесед с Кеннеди. Оно и понятно, учитывая, что британский премьер уловил в них «явное изменение отношения к немцам» со стороны нового президента США и услышал от последнего «откровенное признание»: он, Кеннеди, заинтересован в Общем рынке главным образом потому, что видит в нем своего рода «узду для немцев». Можно себе представить реакцию Аденауэра, если бы Макмиллан пооткровенничал с ним насчет этих взглядов нового американского лидера. Но даже и, не зная о них и о том, что Макмиллан, но всей вероятности, их полностью разделяет, Аденауэр проявил крайнюю сдержанность в ответ на «европейские» авансы британского премьера.

Де Голль уже проинформировал его о том, что Макмиллан видит себя в роли некоего дядьки-воспитателя по отношению к Кеннеди и что англо-американская «ось» прочнее, чем когда-либо со времени смерти Даллеса. Визит, в общем, окончился ничем.

По возвращении в Бонн канцлер столкнулся с неприятной реальностью: федеральный Конституционный суд провалил его проект создания правительственного телевизионного канала.