Его возмущение перешло в гнев, когда он прочел статью Эрхарда о будущем Европы, напечатанную сразу в нескольких западногерманских органах печати. Там говорилось о том, что понятие европейского единства включает в себя не только «шестерку» ЕЭС и «семерку» зоны свободной торговли, но и другие страны, входящие в НАТО, конкретно — Грецию и Турцию. С точки зрения Аденауэра, это была чистая ересь, да притом, высказывая ее, министр экономики влез не в свои дела, поскольку сферу внешней политики канцлер рассматривал исключительно как свой домен.

6 марта Эрхард провел ревальвацию марки, повышение ее курса повысило и популярность министра экономики, что особенно задело канцлера.

«Мне говорят, что надо пригвоздить Эрхарда к его креслу, чтобы он не суетился, но как, скажите, вбить гвоздь в тесто?» — эта аденауэровская острота, которой он поделился со своим переводчиком Гейнцем Вебером, стала лишь одним из многих примеров нелояльного отношения канцлера к членам своего кабинета, в данном случае — к политику № 2 в стране.

Снова пришло время отпуска. 13 марта Аденауэр вылетел в Милан, а оттуда — в Канденаббию. Незадолго до того он принял специального посланника американского президента, Аверелла Гарримана, который доставил ему личное послание Кеннеди с предложением встретиться в ближайшее время в Вашингтоне.