Макмиллан, как представляется, был во власти иллюзии, что Аденауэр к нему лично питает некую симпатию. Если таковая и была, то от нее ничего не осталось после того, как 3 февраля посол Стил вручил канцлеру личное послание английского премьера, в котором тот с гордостью сообщал, что в ближайшее время намеревается нанести визит в СССР. В этом послании не упоминалось о том, что английская сторона и не подумала проконсультироваться с союзниками относительно этого проекта и что, соответственно, нет никакой единой позиции Запада по отношению к предстоящим в Москве переговорам, но Аденауэру нетрудно было об этом догадаться.

Чувства, которые испытал Аденауэр, получив это послание, можно определить как смесь бешенства и презрения. Он был взбешен, поскольку подозревал, что Макмиллан уже готовит почву для признания ГДР де-факто. Он испытывал презрение по поводу лицемерия премьера, который пытался внушить, что визит носит-де чисто «информационный» характер, тогда как на деле преследовал цель улучшить рейтинг консерваторов накануне очередных парламентских выборов.

Когда он в разговоре с Хейсом посетовал на коварство англичан, тот не смог удержаться от едкого замечания: кому-кому, но только не Аденауэру становиться в позу и осуждать, кого бы то ни было за беззастенчивое использование избирательных технологий.