Уроженец Швабии, с мягким говорком, интеллектуал, обладавший тонким чувством юмора, столь отличным от сарказма берлинца или рейнландца, он был симпатичен западным немцам, являя собой приятный контраст тому, кто был реальным властителем их судеб, — жесткому и бескомпромиссному канцлеру.

В новой обстановке, считал Аденауэр, такой тандем уже не годится. Чтобы быть наравне с тем же де Голлем, реальный руководитель ФРГ должен тоже именоваться президентом, ну а канцлер пусть занимается текущими делами внутренней политики. На рубеже 1958 и 1959 годов этот план у Аденауэра уже полностью созрел и принял реальные очертания. Он решил, что будет следующим президентом ФРГ и станет немецким де Голлем.

Дальнейшие события показали, что этот план был построен на песке, и попытка осуществить его привела к одному из самых серьезных поражений нашего героя как политика.

«Извините меня, господин фон Эккардт, но такую вещь я могу выразить только на моем кёльнском диалекте: удача улыбнулась нам опять»

Войны не должно было быть. Хрущев совершенно определенно высказался на этот счет в ходе встречи с польским лидером Владиславом Гомулкой в ноябре 1958 года, разъясняя суть своего берлинского ультиматума. Он признал, правда: «Конечно, возникнет напряженность, будет блокада.

Они могут попытаться испытать нас на прочность. В любом случае от нас потребуется максимум хладнокровия».