В нем он высказал также подозрение, что «ракеты на Кубе могут быть предназначены для того, чтобы добиться уступок по Берлину» (об этом думали, кстати, и советники Кеннеди). Так совпало, что как раз в этот день следственный отдел при Верховном суде в Карлсруэ выписал ордер на арест Аугштейна и Алерса и производство обыска в их служебных помещениях и дома. На ужине в честь посла Ирландии, который состоялся вечером этого дня, Штраус отвел Аденауэра в сторону и сообщил ему, что и в его министерстве, и в министерстве юстиции делом «Шпигеля» занимаются статс-секретари, Штаммбергер в стороне.

Аденауэр в ответ лишь кивнул.

26 октября, в пятницу, Штраус позвонил Аденауэру в Рендорф и сообщил последние новости: полиция совершила налет на редакцию «Шпигеля» в Гамбурге и ее боннский филиал, здания опечатаны, вход в них сотрудникам редакции воспрещен, Аугштейн и несколько его приближенных арестованы.

Канцлер в это время был полностью поглощен записью своей речи, в которой он собирался разъяснить соотечественникам всю сложность момента, переживаемого миром в связи с Карибским кризисом, и которая должна была позднее транслироваться по радио. Поэтому он ограничился пожеланием, чтобы его держали в курсе дела, а вообще пусть Штраус действует по обстановке.

Тут Штраус допустил вторую роковую ошибку.