Когда эта телеграмма 11 апреля оказалась на столе у статс-секретаря МИДа Хильгера фон Шерпенберга, началась легкая паника. Шерпенберг вместе с Глобке спешно отправились в Канде-наббию, чтобы умиротворить разбушевавшегося канцлера. Это оказалось не так легко: он огорошил визитеров своими подозрениями на тот счет, что, мол, в МИД проникли люди, симпатизирующие социал-демократам, их нужно найти и разоблачить, притом немедленно.

Не ограничившись этим, Аденауэр написал личное послание Брентано — документ по-своему уникальный; вряд ли когда-либо в истории какой-нибудь министр иностранных дел получал от главы правительства подобного рода разносы. На десяти страницах канцлер, можно сказать, отвел душу: нет, он не хочет, чтобы Брентано ушел в отставку (несчастный министр через Глобке передал Аденауэру, что если он утратил доверие канцлера, то готов освободить свое кресло), но в его министерстве пора, наконец, навести порядок. «Вы беспрерывно болеете, — говорилось в послании Аденауэра, адресованном Брентано. — Половину времени, когда вы должны были заниматься подготовкой (Женевской) конференции, вы провели в отъезде. Ваши отлучки из Бонна стали уже правилом.

Вместо того чтобы заниматься своими делами, вы проводите время в своем избирательном округе. Вы выступаете там с бессмысленными речами» — и так далее в том же духе.