Аденауэру все в Брандте внушало отвращение: низкое происхождение, атеизм и, конечно, прежде всего, его молодость. Когда он в ноябре 1960 года узнал, что Брандт будет его соперником на предстоящих парламентских выборах, он заметил на заседании правления ХДС/ХСС: «Нужно подумать, как бы вскрыть его подноготную». Аналитики христианских демократов принялись за работу, и результаты не заставили себя ждать.

Если Брандт, тем не менее, решил лично засвидетельствовать свое почтение злейшему врагу, то в этом следует видеть как раз одно из следствий хрущевской методики «нажима» на Западный Берлин. Дело не ограничилось жестами. Еще в 1959 году на съезде в Бад-Годесберге социал-демократы пришли к неутешительному выводу о том, что, если они не откажутся от своей традиционной программы, электората им не завоевать.

Предпринятая ревизия не ограничивалась сферой внутренней политики, в международном аспекте социал-демократы встали на платформу поддержки НАТО и отрицания нейтрализма.

Аденауэр ни на йоту не поверил в искренность поворота в программных установках СДПГ. Когда он ознакомился с содержанием речи, произнесенной главным идеологом социал-демократии ФРГ Гербертом Венером на заседании бундестага 30 июня 1960 года, где говорилось, по сути, о полной поддержке внешнеполитического курса правительства, то отозвался об этом как о «плохом театральном представлении».