В остальном сохранялась обычная практика, выработавшаяся после смерти Гусси в 1948 году: одна из дочерей приглашалась побыть его спутницей и компаньонкой, дабы смягчить, несомненно, преследовавшее его чувство одиночества; время от времени «на ковер» вызывались отдельные министры или прочие должностные лица, и на отдыхе канцлер продолжал держать руку на пульсе политической жизни; ничто другое его, впрочем, и не интересовало.

Для подчиненных вне зависимости от их ранга аденауэровские отпуска оборачивались адскими муками. Помимо поездок в Канденаббию и обратно, им приходилось непрерывно оправдываться перед канцлером за то или иное свое высказывание, не получившее предварительной санкции свыше. На министров и высших чиновников сыпались письма, телефонные звонки, устные инструкции, передаваемые через особо доверенных и близких Аденауэру лиц — Глобке, Хальштейна, Кроне или Бланкенхорна. Кроме того, Аденауэр использовал отпуска для дачи разного рода интервью и неформальных брифингов для журналистов, разумеется, и не думая консультироваться об их содержании с членами своего кабинета, к вящему неудовольствию последних, ибо зачастую речь шла о проблемах, входивших в их непосредственную компетенцию.

Рабочий календарь отпускника был, таким образом, весьма напряженным.