Реакция Аденауэра была предсказуемой: надо так организовать избирательную кампанию, чтобы она принесла решительную победу блоку ХДС/ХСС. Как писал Генрих Кроне, старый сподвижник Аденауэра, тот «никогда особенно не церемонился в выборе средств для поставленных им целей». В данном случае первое, что предпринял канцлер еще до дюссельдорфского переворота, — это вновь поставил вопрос об избирательной реформе; на это раз он выдвинул схему «полупропорциональной» системы, которая сильнее всего ударила бы по небольшим партиям, в частности, но свободным демократам. Однако лидер последних, Томас Делер, был достаточно проницательным политиком, чтобы раскусить суть аденауэровского плана; последовала страшная свара; впрочем, даже и среди христианских демократов имелись сомнения насчет мотивов, которые преследовал их лидер.

Аденауэр вынужден был пойти на понятную; в конце февраля он предпринял попытку наладить контакт с Делером и оживить коалицию, но из этого ничего не получилось.

Аденауэра раздражали приставленные к нему и неотлучно сопровождавшие его два охранника, и плохое настроение отдыхающего не могло улучшить даже общество Либет, покорно исполнявшей роль дежурной компаньонки любимого папочки.

В конце апреля он вернулся в Бонн с таким чувством, будто вовсе и не отдыхал, а настоящий отдых только впереди.