Тот воспринял вопрос вполне серьезно и устроил для него подробный брифинг по одному из самых острых вопросов тогдашнего европейского строительства — сельскохозяйственной политике ЕЭС.

Однако беседы между Аденауэром и де Голлем вышли далеко за рамки этих, в общем-то, технических проблем. Речь пошла о том, сохранится ли надолго конфликт Востока и Запада. Оба согласились с прогнозом, согласно которому рано или поздно русские отойдут от своего коммунизма в его советском варианте и на этой основе наступит примирение между ними и остальной Европой. Однако де Голль пошел дальше.

Он сказал, что Франция рассматривает вопрос о предоставлении экспортных кредитов Советскому Союзу, чтобы стимулировать этот процесс и заодно помочь французской промышленности. Тут Аденауэр забеспокоился. Встретившись по возвращении в Бонн с Кроне, он поделился с ним своими тревожными мыслями: де Голль «может пойти на связь с Москвой; именно ради того, чтобы предотвратить такой вариант и заблокировать ему путь к Москве через Германию, он, Аденауэр и пошел на заключение франко-германского договора».

Эрхард и Шредер, в его восприятии, не понимают этого замысла и портят все дело.

Политические маневры (или, лучше сказать, интриги) всегда были излюбленным занятием нашего героя, и в данном случае нетрудно видеть, с каким наслаждением он вновь предался им.