Когда Аденауэр, спустя две недели после того, как был отпразднован его восьмидесятилетний юбилей, посетил первый учебный батальон бундесвера в Андернахе, перед ним предстала не особенно вдохновляющая картина: плац был окутан густым рейнским туманом, с которым почти сливались грязно-серые шеренги выстроившихся солдат, на флагштоке болталась какая-то мокрая тряпка, мало похожая на государственный флаг; было такое ощущение, что гости съехались на похороны, а не для того, чтобы отметить день рождения новой армии.

Аденауэр надеялся, что она превзойдет старый вермахт (кстати, он употреблял именно это традиционное название вместо нового «бундесвер»), но об этом и речи быть не могло.

Февраль 1956 года принес новые огорчения, замедлившие процесс выздоровления канцлера. Во Франции к власти пришли социалисты во главе с Ги Молле и начали проводить агитацию за разоружение. К ним присоединились и англичане; в Париже и Лондоне начали курсировать планы «разъединения» армий противостоящих блоков и сокращения их численности.

Как позднее охарактеризовал эту ситуацию Аденауэр в своих мемуарах, «французы и англичане требовали разоружения, а перед нами в Федеративной Республике стояла прямо противоположная задача — вооружаться».