По его инициативе было созвано специальное заседание западноберлинского сената, которое приняло резолюцию с осуждением «незаконных и антигуманных мер, осуществленных теми, кто разделил Германию, угнетает население Восточного Берлина и угрожает Западному Берлину».

Между тем Аденауэр, как ни в чем не бывало, возобновил свой избирательный марафон. Речи на массовых митингах следовали одна за другой: 14 августа — Регенсбург, 16-го — Бонн, 18-го — Эссен. В них он снова начал прибегать к методам личных нападок и инсинуаций, направленных против оппозиции. Говоря о ее лидере, он употребил формулировку «господин Брандт, иначе Фрам» — явный намек на то, что речь идет о лице, зачатом и рожденном «в грехе», вне святых уз брака: мол, что же можно ожидать от политика при таком происхождении?

Это было слишком даже для комментаторов тех органов печати, которые обычно поддерживали христианских демократов. «Штутгартер цейтунг», к примеру, решила отплатить Аденауэру той же монетой, дав ему уничтожающую характеристику: «уличный оратор, иначе федеральный канцлер». На Аденауэра это не подействовало: два дня спустя, 20 августа, выступая на митинге, на боннском автовокзале, он повторил свой намек, добавив еще один оригинальный тезис: оказывается, Хрущев построил стену в Берлине с одной-единственной целью — помочь СДПГ на выборах.