Место, где она должна была состояться — охотничье угодье Марли-ле-Руа, которое де Голль как глава государства успел превратить в одну из своих резиденций, — должно было подчеркнуть ее официальный характер.

На начавшихся 4 марта переговорах Аденауэр выступал в роли жалобщика. Он был, как всегда, недоволен американцами, но главным предметом его сетований было подписанное накануне Макмилланом и Хрущевым совместное коммюнике по итогам визита британского премьера в СССР. Там вновь появился пункт об ограничении вооружений «в подлежащей согласованию части Европы».

С точки зрения Аденауэра, это был все тот же «план Рапацкого» — только в слегка замаскированном виде, а этот план был для него анафемой. Де Голль внимательно слушал аденауэровские излияния, явно удовлетворенный тем, что Макмиллан потерял расположение западногерманского канцлера. Аденауэр, со своей стороны, вернулся в Бонн в приподнятом настроении: наконец он нашел настоящего, все понимающего друга.

Однако десять дней спустя последовало заявление де Голля о том, что Германия может быть воссоединена только в пределах, существующих в настоящее время границ, включая и границу по Одеру — Нейсе.

Из списка надежных друзей пришлось вычеркнуть теперь и французского президента.

Обращаться больше было не к кому.