Обиженными оказались Бланкенхорн и в какой-то степени Хальштейн. Последний, правда, остался в МИДе, однако Бланкенхорн предпочел уйти на пост постоянного представителя ФРГ при НАТО. Вхождение в этот союз поставило на повестку дня еще один организационный вопрос: если ранее военными вопросами занимался соответствующий отдел в Ведомстве федерального канцлера, то теперь нужно было создавать Министерство обороны.

На пост министра претендовал Штраус, о чем и не преминул заявить во всеуслышание, однако он не пользовался доверием канцлера; министром стал Бланк, а Штраусу было поручено заниматься делами атомной промышленности.

Никто из новых назначенцев не был доволен тем, что ему досталось. Брентано, в частности, жаловался на ограничение своих полномочий, и не зря. Аденауэр в письменном виде информировал его о том, что намерен по-прежнему «держать в своем ведении вопросы Европы, отношений с США и Советским Союзом».

Что же, спрашивается, оставалось министру при таком раскладе? Однако канцлер придерживался железного правила: если кто-то хочет быть в правительстве, он должен беспрекословно подчиняться его воле. Аденауэр был только доволен тем, что его министры чувствуют себя неуютно; это создавало идеальную почву для манипулирования ими.

18 июля открылся женевский саммит.