Аденауэр поначалу воспринял требование Менде уволить двух ни в чем не повинных чиновников как очередной блеф, и Кроне с Глобке понадобилось несколько часов, чтобы убедить канцлера в обратном: только путем выполнения условий ультиматума можно еще спасти коалицию. Аденауэр уступил, за что, в свою очередь, подвергся резкой критике на заседании фракции ХДС/ХСС 6 ноября. Чтобы умиротворить «ястребов» в партии, он до предела взвинтил страсти в своих выступлениях в бундестаге на следующий день; там он даже не остановился перед утверждением, что Аугштейн «получил деньги за свое предательство», то есть, по сути, объявил главного редактора «Шпигеля» платным агентом не то Кремля, не то Ульбрихта.

Представитель молодого поколения парламентариев от СвДП Вольфганг Деринг справедливо заметил по этому поводу, что канцлер нарушил сразу несколько юридических норм, включая и презумпцию невиновности, и принцип разделения властей. Аденауэр попросту отмахнулся от этих замечаний.

При всем при том он постарался осторожно отмежеваться от неуклюжих действий спецслужб. Дело «Шпигеля» было «такого свойства, что уж если им заниматься, то надо было полностью уйти в него, не считаясь со временем. Но я не мог пойти на это, у меня тогда были другие заботы» — так доказывал канцлер свое «алиби».

Другими словами, он все списал на Кубу. Штраус, как мы видели, нарисовал несколько отличную, мягко говоря, картину.