Франция с удовольствием пошла навстречу этому плану, но когда Италия потребовала в награду за свои услуги передачи ей Рима, то встретила со стороны Наполеона решительный отказ. Сколько раз ни возобновлялись на разные лады эти переговоры, они неизменно срывались на римском вопросе.

Бесплодность всех этих исканий не могла оставаться секретом для Бисмарка и не укрепить его в убеждении, что международная обстановка не оставляет на данный момент желать ничего лучшего. Оттого, когда осенью 1869 г. , в связи с новыми слухами о гогенцоллернской кандидатуре — принц и его отец, действительно, дали испанскому – посреднику свое принципиальное согласие,— Бенедетти вновь сделал запрос относительно достоверности их, то Бисмарк сразу решил, что дело можно использовать для создания конфликта.

Он на этот раз не отделался неведением, а ответил, что прусское правительство не имеет к кандидатуре никакого касательства, что она является частным делом принца и его семьи и что если прусский король и может оказаться в ней заинтересованным, то только в качестве главы гогенцоллеонского дома. Но король, 73-летний старик, который уже плохо разбирался в сложных политических интригах, часто даже не осведомлялся своим канцлером и жаждал покоя, лишь в феврале 1870 г. узнал об этой злополучной кандидатуре и писал Бисмарку, что известие поразило его, как «гром с ясного неба», и что он «принципиально против нее».