В особом докладе императору он обосновал значение предложенного Бисмарком сближения между правительствами и обеими странами, и император утвердил новый курс. Так была обезврежена и Австрия, Оставалась одна Италия, но та без Австрии не двинулась бы с места, а на худой конец Бисмарк, который не постеснялся поднимать против габсбургского монарха венгров и чехов, готов был, как он признается в своих воспоминаниях, поднять против короля итальянских республиканцев, обещая им помощь деньгами и оружием!

Однако и без этих «мнимых или реальных осложнений война для Бисмарка длилась слишком долго. Пруссаки одерживали победы над новыми армиями, крепости падали одна за другой, в конце сентября уже пал Страсбург, но Париж и Мец, главные опорные пункты французского сопротивления, продолжали стоять.

В Меце сидел Базен с лучшей французской армией в 200 тыс. человек, одной из последних остатков старых кадровых войск; в Париже войск было около полумиллиона. Обе крепости не только задерживали у своих стен значительные силы неприятеля, но своим сопротивлением французские армии и народ по всей стране стимулировали к борьбе. С ними нужно было как-то расправиться. С Базеном Бисмарк завязал сношения, и почва оказалась благоприятной.

Базен был бонапартист и рассматривал себя и свою армию как последнюю и главную опору в деле восстановления прежнего режима, на худой конец — создания собственного режима в виде военной диктатуры. Он не признавал нового правительства и не скрывал своего презрения к нему и к республике вообще.