Насколько все эти возможности были действительно серьезны, судить сейчас трудно. Но Бисмарк не чувствовал себя уверенным и, когда осада Парижа стала, сверх ожидания, затягиваться, отдаляя момент, когда французы могли бы, наконец, счесть войну потерянной и просить мира, он предпринял ряд предохранительных мер.

Менее всего он опасался английской инициативы не только потому, что консервативная партия ему сочувствовала, но еще потому, что Англия тогда еще находилась в тяжелом конфликте; с Соединенными Штатами по делу крейсера «Алабама»!, и Бисмарк имел основание надеяться, что Англия не даст себя, вовлечь в новый конфликт. На всякий случай он припас еще другое отвлекающее средство, которое вместе с тем было рассчитано на страховку против России.

Между прочим, давая инструкции своему посланнику в Лондоне поддерживать позицию России, Бисмарк писал: «Пока наши ртношения с Австрией не поставлены на лучшую и прочную ногу, пока в Англии еще не воспринята полностью мысль, что своего единственно ценного и надежного союзника на континенте ей надлежит искать в Германии, хорошие отношения с Россией составляют для нас величайшую ценность». Эти слова имели то значение, что одновременно Бисмарк уже начал свои исторические переговоры с Австрией, которые впоследствии привели к полному сближению и, в конце концов, к союзу между обеими державами за счет и претив России, а в данный момент имели целью удержать австрийскую соседку от вмешательства в пользу Франции.