В средние века сюда присоединялось столь часто осуждавшаяся superbia — высокое самосознание народа, возбуждавшее недружелюбные чувства к нему. Кто сделал немцев судьями над народами?— спрашивал Джон Солсбери [Епископ шартрский, ученик Абеляра. — Ф. Р. ] в 1160 г. Чувство и сознание своего господства (Herrentum) завяло в период упадка Германии, но менее всего на ее востоке.

Прусским по существу является также превращение необузданного германского чувства вольности в подчинение закону, т. е. целому, вначале, конечно, насильственное, а затем добровольное». Так славословит пруссачество — «чувство господства», надменность, плод закрепощения и эксплуатации славянских народов и казарменного подчинения абсолютизму—«респуб-ликанец» 1923 г. , который, казалось бы, еще должен был жить под впечатлением военного и политического поражения Пруссо-Германии.

В этом славословии важно то, что пруссачество изображается как формирующее начало в современном «национальном» характере немцев, что в качестве основного элемента самого пруссачества выдвигается «чувство господства и силы» (Herrenund Machtsinn), что это чувство объясняется не метафизически, а реалистически — завоеванием, закабалением и эксплоатацией славянских народов и что, наконец, пресловутая дисциплинированность германского народа оказывается не чем иным, как насильно привитым ему пруссачеством казарменным послушанием.