Так выглядели «воинственные» и «провокационные» намерения, которые приписывались французскому правительству! А что касается «легкомысленности» заключительной фразы, то она состояла не столько в том, что, будучи предназначена для внутреннего употребления (Грамон отвечал на интерпелляцию, внесенную оппозиционным депутатом, она все же звучала вовне как угроза еще недавно по люксембургскому вопросу сам Бисмарк и его «общественное мнение» выступали гораздо более провокационно), сколько в том, что она, как показали дальнейшие события, не имела за собой реального оправдания. Франция и политически и в военном отношении была совершенно не подготовлена к войне. Она была изолирована в Европе, и те довольно Скромные военные реформы, которые в 1868 г. старался осуществить военный министр маршал Ниель путем создания резервной армии в виде мобильной гвардии и разработки стройной системы мобилизации, снаряжения, транспорта и т. п. , так и остались в значительной мере на бумаге.

Они встретили решительное сопротивление в Законодательном корпусе, где большинство либо было пацифистски настроено, требуя разоружения в уверенности, что и другие державы не преминут последовать этому примеру, либо эгоистически не хотело брать на себя новые военные и финансовые тяготы, либо, что важнее всего.