Он мог бы только добавить, что в «крайних случаях» не только жизнь мирных граждан неприятельского государства, но и целые народы и государства, известные своим миролюбием, иногда даже огражденные международно-договорными гарантиями в отношении их неприкосновенности и целостности и далеко стоящие в стороне от мировых соперничеств, должны пасть и, действительно, падали даже эти народы и государства жертвами безудержной агрессии прусско-германского милитаризма при полном отсутствии какой бы то ни было опасности для драгоценной жизни вверенных ему людей, а исключительно в целях более легкого осуществления этой агрессии. «Наши войска,— признал в знаменитой речи в рейхстаге 4 августа 1914 г. глава германского правительства Бетманн-Гольвег,— заняли Люксембург и, может быть, уже вступили на территорию Бельгии. Это противоречит предписаниям международного права. Мы вынуждены были игнорировать справедливый протест люксембургского и бельгийского правительств, но мы восстановим право, которое вынуждены были нарушить». Что же побудило Германию совершить такое вопиющее правонарушение? Ведь оба государства, подвергшиеся ему, были мирными и нейтральными, признанными и гарантированными в своем нейтралитете великими державами, в том числе и самой Пруссиец.

Была ли жизнь хотя бы одного германского солдата в опасности? Был ли в наличии какой-нибудь «крайний случай»?