Король попросил отсрочки еще на 24 часа, намекая, что ответ принесет отказ князя от кандидатуры, каковой отказ встретит его одобрение. Это означало, что король уже знал о решении своего родственника и ждал лишь его точного уведомления. Пока что Бенедетти уже имел новую телеграмму от Грамона, который, очевидно, находился в сильнейшем волнении от каждого нового дня отсрочки. «Я говорю Вам прямо,— писал он Бенедетти,—. общественное мнение крайне возбуждено, оно в огне и грозит оставить нас далеко позади, Мы должны начинать, мы только ждем Вашей депеши, чтобы призвать под знамена 300 тыс. человек, которые ждут лишь сигнала. Пишите, телеграфируйте что-нибудь определенное. Если король не прикажет принцу подать в отставку, это будет немедленная война.

Через несколько дней мы будем на Ренне». Это Грамон писал со слов своего коллеги, военного министра Лебёфа, который скоро будет заверять палату, что у него все готово «до последней пуговицы на солдатских гетрах». Но король не обманывал Бенедетти.

На следующий день, 12 июля (как раз в этот день Бисмарк, приехавший в Берлин из своего поместья и уверенный в неминуемой близости войны, собирался просить у короля разрешения созвать рейхстаг и объявить мобилизацию), Мадрид получил извещение из Зигмарингена, что ввиду созданных кандидатурой принца Леопольда осложнений эта кандидатура окончательно снимается.