В рейхстаге из 397 мандатов ей принадлежало 236. Эльзас и Лотарингия, которые Пруссия намеревалась было целиком присоединить к себе, но на отдельные части которых притязала и Бавария, были напоследок объединены в одну область Эльзас-Лотарингию, присоединенную к империи в целом. Эта область, «имперская земля», должна была служить как бы символом и залогом нового германского единства, созданною совместными усилиями и жертвами всех государств. На деле же она являлась прусской аннексией: она не имела своего представителя в Союзном совете и управлялась наместником, назначаемым имперским канцлером, т. е. прусским премьер-министром, от имени императора, т. е. прусского короля.

Другими словами, она управлялась как любая прусская провинция с тем лишь приятным дополнением, что она находилась на военном положении.

Это прусское преобладание делало всю Германскую империю иллюзорной. Как выражался Маркс, «единство Германии» было лишь «маской для прусского деспотизма».

Как «маску», под которой едва скрыто было лицо Пруссии, понимали новую Германскую империю даже некоторые буржуазные германские и иностранные историки и публицисты. Сын князя Хлодвига Гогенлоэ, высокого германского сановника, друга Бисмарка и в дальнейшем преемника его, принц Александр Гогенлоэ в своих вышедших в 1925 г. мемуарах тоже писал: «Хотя он [Бисмарк] стоял далеко выше своих собратьев по сословию юнкецов, и даже часто вступал с ними в борьбу, он все же до конца оставался истым членом касты, к которой он принадлежал и которая… господствовала в Пруссии…