Иначе поступил Грамон: в поисках почетного выхода из создавшегося положения он решил обратиться к самому королю, поскольку прусское правительство открещивалось от причастности к данному делу, изображая его, как чисто семейный интерес короля. Вильгельм находился тогда на водах в Эмсе, и туда Грамон направил Бенедетти. 9 июля Бенедетти был принят королем и имел с ним первый разговор. Оказалось, что хотя король и был очень недоволен выступлением Грамона, но он отнюдь не усматривал в нем угрозы или «пощечины» Пруссии, а, ограничившись выражением своего недовольства, спокойно выслушал речи французского собеседника о тяжелом положении, которое создалось для его правительства в связи с гогенцоллернской кандидатурой, и о необходимости отказаться от нее в интересах обеих стран.

В ответ король с чрезвычайной вежливостью разъяснил послу, что он не властен ни поощрять, ни запрещать этой кандидатуры даже с фамильной точки зрения, что, во всяком случае, он лично никогда не рассматривал ее под политическим углом зрения, что ему, по совести говоря, все это дело не по вкусу, что он даже написал об этом князю Антону, отцу принца, и сейчас ждет от него ответа.