Десятки епископов и других церковных владык были смещены и заключены в тюрьму, не только монастыри, но и благотворительные и воспитательные учреждения католической церкви были закрыты, иезуиты были изгнаны из страны, религиозно-католическое преподавание в школах было» запрещено, церковный брак был заменен гражданским, назначение новых католических священнослужителей было обусловлено утверждением светской власти и т. д. Многое в этих мерах было по существу вполне оправдано; они были проведены впоследствии и в католической Франции; но совершенно ясно было, что эти меры, проводимые на прусско-террористический манер, диктовались отнюдь не интересами прогресса, а юнкерским гневом на папу и его церковь за «непослушание» в деле борьбы против партикуляризма, т. е. оппозиции прусско-юнкерскому режиму в новой империи. Однако «культуркампф» не только не ослабил католической церкви и представлявшей ее в парламентах партии так называемого Центра, но, напротив, усилил их; вместе с тем он задерживал процесс ослабления центробежных сил, явно обозначившийся в результате быстрого развития капитализма в стране.

В конце концов, когда Бисмарку понадобилась в 1879 г. парламентская поддержка Центра для проведения протекционистской политики, а старый папа умер, он «пошел (как говорилось тогда) в Каноссу», помирился с Ватиканом, прекратил гонения, постепенно упразднил наиболее одиозные законы против католиков и католической церкви, смягчил другие и перенес свое просвещенное внимание от католичества на социал-демократию, подвергнув ее тем же свирепым преследованиям. Все пошло на самый лучший лад: Центр даже стал правительственной партией, а папа наградил Бисмарка высшим церковным орденом «Спасителя».