Не только старый русский друг, но и все другие народы вызывали у нее лишь презрение: русские — это варвары, французы — это выродки (или негроиды; Бисмарк назвал их однажды «китайцами Европы»), англичане — это лавочники; даже собственные союзники, итальянцы, характеризовались Бисмарком как вороньё или шакалы, привлекаемые трупным запахом на поле битвы. Мы видели, что Лагард рассматривал даже братьев-австрийцев как народ без «души», годный лишь для того, чтобы служить пруссакам, и не кто иной, как тот же Бисмарк, создатель прусско-германского объединения, идол нацистов, однажды (как уже упоминалось в другом контексте) выразился о баварцах как о переходном типе между австрийцем и человеком.

Еще в середине 70-х годов, касаясь в беседе с русским послом трудностей, которые встречались им в политике опруссачения южных государств, он говорил, что население их представляет собой вообще «другую расу». «Супербия» пруссаков достигла пределов какого-то безумия и осталась такой и тогда, когда она сообщилась всему народу и Германской империи и получила в теориях пангерманцев расовое «обоснование».