И сам Бисмарк в своих воспоминаниях говорит, что он не прибавил к абекеновскому тексту ни одного слова, а только сжал его, вычеркивая отдельные слова и строки. Странно только, что когда Бисмарк прочел своим гостям новый текст, то лица у них просияли, и Мольтке воскликнул: «Раньше это звучало как отбой, а теперь звучит как фанфары».

Роон же благочестиво промолвил: «Старый бог еще жив и нас не оставит!» И все трое с аппетитом принялись за еду. Сам Бисмарк в тот вечер начертал у себя в дневнике, отмечая этот эпизод: «А ныне будет вершить бог и доброе железо!» Можно быть уверенным, что за такое «сокращение» телеграммы в любой газетной редакции автор его получил бы больно по рукам. Сам Бисмарк указывает, что эффект его редакции заключался в том, что то, что в абекеновском тексте представлялось как отдельный эпизод в переговорах, которые происходили между королем и послом и еще будут продолжаться в Берлине, в его редакции выступало не только как конец их, но и как полный и резкий разрыв.

На деле эффект этим не исчерпывался.