Но Бисмарк мог теперь действовать, не боясь ни России, ни Австрии. Правда, облачки временами еще продолжали появляться на русском горизонте.

То царь, по-родственному относясь к Дании (его сын и наследник женился на датской принцессе), вспоминал о северных шлезвигских округах, присоединенных к Пруссии, и заговаривал об обязательстве последней произвести там опрос населения; то Горчаков решительно предостерегал через германского журналиста (Луи Шнейдера), пользовавшегося особым доверием короле, против перехода Пруссией реки Майна — ибо «это вопрос, по которому Россия никогда не пойдет на компромисс, несмотря на всю свою дружбу». На царские напоминания о Шлезвиге Бисмарк либо совсем не отвечал, либо отвечал инсценировкой немецко-протестантских протестов в Остзейском (Прибалтийском) крае против ассимиляторской политики царского правительства и речами в прусском ландтаге на тему о том, что никто, кроме сторон, подписавших Пражский договор, не имеет права и не уполномочен поднимать вопрос о Шлезвиге.

Что же касается демаршей русского канцлера, то Бисмарк уже по опыту в связи с расчленением Дании знал, какую цену следует придавать его предостережениям, и просто их игнорировал.