Действительно, Австрия очень волновалась и не. раз делала попытки побудить те или другие правительства объединиться с нею для посредничества. Это и понятно, если вспомнить отношение Бейста к Пруссии. Однако в данный момент его заинтересованный голос мог оказаться, и не вопиющим в пустыне.

В самой монархии даже -венгры отрицательно относились к аннексионистской политике Пруссии, и венгерский премьер Андраши говорил ее представителю, что хотя Австрии и не касается, возьмут ли пруссаки Эльзас и Лотарингию или нет, но другое дело, будет ли это целесообразно: Франция будет питать чувство реванша, и с полным обессилением ее исчезнет держава, которая для Австрии всегда была полезна против России на востоке. Чувство беспокойства существовало и в России, где все еще неприятна была мысль о переходе Пруссии через Майн,— переходе, который символизировал бы торжество «германской идеи» и дал бы толчок к дальнейшему расширению Пруссии на немецкие и мнимонемецкие земли, как Дания, Голландия или Курляндия, т. е. , между прочим, и за счет России и ее положения на Балтике (что фактически и осуществилось при Гитлере).