И это правильно. Мы не должны забывать, что Трошю — орлеанист и, как таковой, боится, как огня, Лавалета, Бельвиля и других «революционных» кварталов Парижа.

Он боится их больше, чем пруссаков. Это не просто предположение или вывод. Мы знаем это из источника, не вызывающего сомнения, из посланного из Парижа письма члена правительства, в котором указывается, что Трошю понуждали со всех сторон к энергичному наступлению, но что он неизменно отказывался, так как подобный шаг мог бы передать Париж в руки «демагогов».

История подтвердила этот приговор: обладая силами, вдвое превосходившими силы противника, Трошю, не будучи вполне Базеном, искал возможности скорее окончить войну, поднимавшую все выше и выше народные массы, и делал мнимые вылазки только из боязни парижских рабочих.

19 января 1871 г. Париж сделал последнюю вылазку, которая была отбита, и правительство решило искать мира. Неприятель занимал лишь одну треть французской территории, и под его властью находилось меньше одной трети французского населения. Морские пути были всецело в распоряжении правительства, которое могло, таким образом, беспрепятственно получать вооружение из других стран.

За рекой Луарой местность была почти идеальной для. обороны, и в лагерях у Гамбетты обучалась не менее 250 тыс. человек. Положение, таким образом, отнюдь не было безнадежным, как правильно указывал Энгельс.