Мы в другом месте уже цитировали высказывание Е. Утина о «непомерной гордости», которая охватила немцев после Садовы. Тот же проницательный писатель в августе 1870 г. , после первых прусских побед, писал: «Поглощение Германии Пруссией означало бы создание в центре Европы такой державы, которая своим абсолютизмом и милитаризмом неминуемо затормозит развитие свободной политической жизни, которая усилит в центре Европы то злое начало, которое можно охарактеризовать одним словом: реакция. Прусское правительство менее, чем какое- либо другое, имеет в своей истории либеральные традиции; крайний формализм, любовь к солдатчине, а следовательно, и деспотизм — таково было всегда главное свойство того правительства, которое теперь угрожает не только Франций, но и целой Европе». Месяцем позже сотрудник «Отечественных записок» писал из Берлина: «При всех этих симпатиях, которыми пользуется Бисмарк в Германии, не должно забывать того, что владычеству Бисмарка здесь [в Германии] конца не предвидится…

Он [Бисмарк] бессмертен в Германии. Мы знаем только одного Бисмарка — Бисмарка I.

Наконец, в наши дни упомянутый выше отпрыск аристократического (но баварского) дома Гогенлоэ, переживший все царствование Вильгельма II, поражение и революцию в Германии 1918 г. и первые годы веймарской республики, писал: «Вина за то, что немецкий народ политически так отстал, ложится не на него самого, а на тех, кто правил им в течение ста лет…