Автор заслуживает всяческой признательности и похвалы за эти признания, которые так выгодно отличаются от расовых и других подобных мистических бредней. Лишь в одном случае его исторический экскурс требует небольшой поправки или, вернее, уточнения, которое, однако, не опровергает, а, напротив, подтверждает его тезис. Было время, когда пруссаки не отличались «супербией», т. е. надменным отношением к другим народам, и это было тогда, когда Пруссия была еще маленьким и слабеньким государством. Она жила тогда на милостях России и пресмыкалась перед нею, как червь.

Когда царь Николай I приезжал в Берлин, то парламент закрывался, чтобы не оскорбить высокого гостя видом такого «революционного» учреждения, и весь двор от мала до вели-ка лебезил перед ним, князья и принцы бегали, ловя каждое его слово и ища хотя бы легкого кивка головы в ответ на свои глубокие раболепные поклоны. «Супербия» возродилась лишь тогда, когда Пруссия достигла могущества, и тогда, как писал русский современник войны 1866 г. И. П. Липранди, известный в свое время консервативный писатель, «от нее и прохода не было».