Мы видели уже, что такое Пруссия и созданная ею Германская империя; мы видели, в чем состоял прусский «дух» в XIX в. Вступление Германии в фазу империализма, этого высшего воплощения международного разбоя и «всемирно- исторического кулачного права», как это называл Фёрстер, могло только еще более укрепить этот «дух». В упоминавшемся уже нами «Политическом словаре», изданном в 1923 г. , т. е. в период «демократической» Веймарской республики, которая, казалось, должна была бы предать проклятию все прусское как высшее выражение реакции и агрессии, мы в статье о «Немецком национальном характере» находим следующее «философическое» рассуждение, которое достаточно ярко и полно иллюстрирует наши положения: «Строгое прусское государство, заклейменное за границей прозвищем государства рабов, постепенно стерло в Германии индивидуалистическую недисциплинированность характера и воспитало в ней чувства общества и государственности.

В основе последнего, равносильного чувству власти (Machtsinn), лежит отнюдь не славянский элемент в пруссачестве (Preussentum), а психологический результат господства немцев (Herrentum) над подвластным славянским населением, т. е. старая черта германцев и более поздних немцев.