Получив должные полномочия от Собрания, Тьер поехал в Версаль договариваться о мире. Торг был упорный. Конечно, всем было известно, что победители потребуют Эльзаса и, Лотарингии и возложат на Францию большую контрибуцию. Бисмарк определил последнюю в шесть миллиардов франков (около двух миллиардов четырехсот миллионов золотых рублей).

С потерей Эльзаса, политически ассимилированного, но все же сохранившего немецкий диалект, французская сторона готова была помириться, но потерять вполне французскую Лотарингию, и в частности ее крепость Мец, было ей страшно. Еще в конце января Горчаков, выполняя, очевидно, данное Тьеру обещание, написал Бисмарку, советуя вместо Лотарингии и Меца взять Люксембург. Бисмарк принципиально ничего не имел против этого. «Если,— говорил он в интимном кругу,— они [французы] дадут нам миллиардом больше, то им, пожалуй, можно будет оставить Мец. Мы потратили бы тогда 800 000 000 на постройку крепости несколькими милями дальше назад… и при том у нас осталось бы еще 200 000 000 барыша. Я,— объяснял он,— совсем не хочу иметь в нашем доме столько французов, да еще таких, которые не хотят в нем жить».

Он и пробовал поднять перед Тьером вопрос: не присоединить ли Люксембург вместо Меца, но на это Тьер не соглашался, считая, по-видимому, Люксембург еще более открытой во Францию дверью, чем Мец. Тогда Бисмарк безоговорочно потребовал Меца, так как на этом настаивали военные.