В то время как мнения консервативной части общества выражались, например, в письме известного историка и «философа» Карлейля, которое он поместил в «Таймсе» в середине ноября, о том, что «наиболее радостным общественным фактом, какой когда-либо происходил в истории, является то, что благородная, глубокая и серьезная Германия будет, наконец, спаяна в единую нацию и станет царицей континента вместо пустой, тщеславной, жестикулирующей, склочной, беспокойной и излишне чувствительной Франции»,— в это время широкие демократические и просто либеральные слои общества, не говоря уже о рабочих, -воспитываемых и руководимых Международным товариществом рабочих (Интернационалом), стояли всецело и решительно на стороне новой Франции и оказывали давление на правительство, как показало письмо королевы. У Бисмарка, как он сам сознается, не было уверенности даже в Италии, которая через три недели после Седана осуществила, наконец, свою заветную мечту, захватив Рим и заперев папу в его Ватиканском дворце, и, по мнению Бисмарка, могла теперь склониться к планам Бейста спасать Францию.