Да, отвечал канцлер: «Нужда не знает законов… Кто, как мы, подвергается такой опасности и борется за высшее свое благо, тот должен думать лишь о том, чтобы пробиться». Как заметил однажды Мольтке бдному из своих генералов на военном совете накануне битвы при Садове в 1866 г. , когда тот указал ему на рискованность вступления в бой, имея перед собой реку: «война — вообще вещь опасная», и ссылаясь на такую «опасность», как это делал Бетманн-Гольвег, можно оправдать любую меру, вплоть до отравления колодцев и сжигания живьем пленных. На деле никакой особой опасности жизнь германских солдат не подвергалась, кроме той простой опасности, которая грозила бы ей, если бы вместо нападения на Францию с фланга, через нейтральные территории Люксембурга и Бельгии, германской армии пришлось наступать «законным», но более неудобным путем, через франко-германскую границу: этот путь обошелся бы дороже.

Но разве уже Талейран в 1815 г. в инструкции самому себе, как уполномоченному на конгрессе в Вене, не говорил о Пруссии, что «все предлоги для нее хороши: никаких сдерживающих начал, никаких колебаний совести — то, что ей выгодно, составляет ее право»?