О национальном родстве и исторических национальных традициях, связывающих Эльзас-Лотарингию с Германией, не говорилось в нем ни слова (сам Бисмарк насмешливо называл эти родственные притязания «темой для профессоров»), а речь шла исключительно о стратегической необходимости. Виктории король ответил, что в интересах безопасности Германии он не может быть «великодушным», а Бисмарк прибавил, что падение империи не создает никакого нового положения, и он должен будет настаивать, правда, не на всем Эльзасе и не на всей Лотарингии, но непременно на Страсбурге и на Меце. Царю Вильгельм ответил ссылкою на «общественное мнение», которое-де требует аннексий, а бывшей императрице Евгении он писал: «Германия, которая понесла огромные жертвы для своей защиты, хочет быть уверенной, что следующая война застанет ее лучше подготовленной к отпору нападения, на которое мы можем рассчитывать, как только Франция подготовит свои силы и приобретет союзника.

Единственно это печальное соображение, а не увеличение площади нашего отечества, территория которого достаточно обширна, заставляет меня настаивать на уступке территорий, не имеющей другой цели, как отодвинуть линию отправления французской армии, которая в будущем захотела бы на нас напасть». Ясно было, что война велась не против одной армии, а против всего французского народа, который изображался извечным агрессором.

Через несколько месяцев Тьер, как мы увидим, предпринял путешествие по европейским столицам в поисках помощи для Франции.