Началась в рейхсрате обструкция, подобной которой не видывал до тех пор даже этот злосчастный парламент. Защитникам закона, к которым принадлежали немецкие консерваторы и, конечно, славяне (без украинцев), и даже самим министрам не давали говорить, ораторов стаскивали с трибуны и избивали, президента палаты, пытавшегося вводить порядок, забрасывали чернильницами и гнилыми яблоками, между самими депутатами происходили рукопашные бои, вводилась и полиция для усмирения строптивых,— словом, рейхсрат превратился в зверинец. Ему вторила улица, предводимая шёнерерианцами и вольфианцами, и большая часть прессы, субсидируемая пангерманцами из Мюнхена. В конце концов Бадени, по повелению струсившего императора, пришлось уйти, несмотря на то, что он располагал в рейхсрате большинством. Во главе правительства стал чиновник Гауч, который отменил законы Бадени, выпустил из тюрьмы арестованного за уличное буйство Вольфа и объявил в Праге исключительное положение.

На этот раз восстали чехи, но Гауч имел несчастье также запретить ношение каких бы то ни было национальных значков, включая, приличия ради, и немецкие, и против него восстали все одержимые тевтоно- манией студенческие корпорации Австрии и все профессора высших школ, объявившие всеобщую забастовку.