Утратив способность служить идеологическим знаменем, для какого бы то ни было исторически-прогрессивного класса, оно все более переходило в монопольное владение господствующих классов. С этого времени они пользовались им исключительно как орудием господства, причем не составляет никакого различия, веровали ли они сами в ту религию, которую хотели, сохранить народу, или нет.

В эпоху 1648—1789 г., в то самое время, когда абсолютная монархия в Германии представляла только отпугивающую карикатуру, во Франции она развилась до высшей формы, какой только вообще достигала в истории. Здесь государственная власть представлялась не непосредственным орудием классового господства, а вела по видимости самостоятельное существование над экономическими классами и политическими партиями, из которых ни один (или ни одна) не был достаточно силен для того, чтобы захватить господство. Абсолютная монархия подчиняла себе каждый из существующих классов угрозою остальных, всем им предлагала состояние перемирия, всех их заставляла служить себе.

Однако ее независимость была только кажущаяся. Пользуясь феодальными классами против современных и современными — против феодальных, она должна была считаться то с одними, то с другими. Она не могла допустить, чтобы какой-нибудь из них сделался слишком сильным, но именно потому ни один из них не могла осудить на полное бессилие.