Но вот теперь в царстве эстетической видимости Гёте и Шиллер встретились после того, как они, не приходя в ближайшее соприкосновение, шесть лет прожили по соседству: Гёте — министром в Веймаре, Шиллер — профессором в Иене. Жизненные пути обоих долго шли с двух совершенно противоположных сторон, пока, наконец, не привели к встрече. Гёте принадлежал к господствующим классам своего времени.

Его бунт против бедственного положения Германии был бунтом гениального художника против тупого мещанства; даже когда он бунтовал, он не потрясал социальных отношений своего времени. Шиллер же, как поэт, вырос именно в борьбе с этими отношениями и, когда он перестал чувствовать то недостойное иго, против которого восставал снова и снова, он усомнился в своем поэтическом призвании. Гёте всегда оставался великим художником, который мог жить и творить только в атмосфере искусства.

Шиллер, в конце концов, принадлежал к числу тех буржуазных просветителей, которые в области эстетики, истории, философии, поэзии искали острого оружия против феодального миросозерцания. Один буржуазный историк литературы метко говорит об обоих поэтах: Гёте находит свой материал, Шиллер ищет его.