Было бы нелепо воображать, будто счастливая случайность или неисповедимый промысел провидения создали во второй половине 18-го века большое количество литературно-талантливых голов как раз в пределах Германии. Важно то, что экономическое развитие той эпохи дало сильный толчок буржуазным классам в Германии. Но эти классы не были достаточно сильны для того, чтобы, подобно Франции, начать борьбу за политическую власть, и потому они создали для себя идеальный образ буржуазного мира в литературе.

Буржуазно-революционный дух достаточно ясно и отчетливо заявил о себе в Клопштоке и Лессинге, и в молодом Шиллере; но так как он не нашел отклика в народных массах, то именно в период расцвета нашей классической литературы, отмеченный дружбой Гёте и Шиллера, он нашел удовлетворение в царстве эстетической видимости, которое преднамеренно ограничивало себя узким кругом избранных умов и озабоченно отгораживалось от всяких политических и социальных тенденций,— и это в эпоху, когда революционные войны снизу доверху перевернули феодальную Европу.

Само собою понятно, что это царство эстетической видимости должно было бледнеть и блекнуть по мере того, как в буржуазных классах все больше пробуждалось политическое и социальное самосознание.